Из Книги  ДОМ  И  ЕГО  ОБИТАТЕЛИ                 

СТАРАЯ   САРА

Тяжёлая больная Сара всё время пыталась заплакать. Ей было нелегко вторую ночь сидеть в автобусе с жёсткими креслами. Чулки на её круглых ногах медленно расползались, и казалось, что Сарины ноги трещат по швам, как у старой ватной куклы. Сходство с куклой усугублялось свалявшимися тусклыми белыми волосами, которые Сара уже два дня не причёсывала.

В конце автобуса возились дети, прячась между мягкими чемоданами и тюфяками. Тряска только забавляла их. Они с хохотом подпрыгивали и зарывались с головой в тряпьё, брошенное поверх вещей на случай холода. Взрослые не делали им никаких замечаний, поскольку будущее оказалось в полнейшем разрыве с прошлым, и никто не знал, как вести себя в кратком промежутке настоящего.

За автобусом ехала машина с провожающими. Крупицы дома в лице родственников и друзей смотрели сквозь окна автомобиля. Изредка провожавшие махали, поравнявшись с автобусом, и показывали что-то, по-видимому, знаками объясняясь в чувствах. Несколько раз автобус останавливался, и все бросались друг к другу и шли вместе, держась за руки. Дети кубарем скатывались на землю, расталкивали обнявшихся взрослых и мчались наперегонки до дверей туалета.

Сара почти не выходила. Во время передышек она при помощи своего мужа сползала с кресла и подолгу стояла возле него, тяжело дыша и пытаясь заплакать. Никто не обращал на неё внимания. Только её муж растерянно пытался чем-нибудь быть полезным Саре. Он гладил её по всклокоченной голове, наливал чаю из термоса, оправлял заломившееся внизу платье. Сара, казалось, была бесчувственна ко всем этим проявлениям преданности. Она реагировала только на то, что происходило внутри неё.

Внутри Сары была большая тяжёлая болезнь, которая делала Сару чувствительной ко всем внутренним переменам и атрофированной к внешним. Муж Сары относился уже к внешнему миру. Его забота не проникала сквозь отмершие нервные окончания обвислой Сариной кожи. Он гладил Сарину маленькую, хоть и распухшую, руку, а она смотрела куда-то в глубину своей боли. Так подходили к концу вторые сутки.

Ночь надвигалась откуда-то с севера. Все пледы были срочно брошены на детей и окна. Как назло дорога стала крутой и извилистой, будто выход из страны пролегал через заколдованные места. Когда сбоку появлялся месяц, неприятно высвечивались рваные края обрывов, вдоль которых юлил автобус. Месяц от этого зрелища заваливался на спину и хохотал, хохотал над людскими страхами.

Покачивались спящие деревни с худыми собаками, свернувшимися в калачики на люках под тусклыми фонарями. Всё серее становилось небо. Злой месяц ещё больше запрокинулся на спину и побледнел во сне.

К утру подъехали к воротам границы. Длинная очередь автобусов напоминала журавлиный клин. Шлагбаум поднимался, и следующий автобус навсегда отсекался от тела очереди.

Впереди был ещё целый долгий день для прощаний. Холод заставлял двигаться. Все зашевелились, несмотря на ранний час. Дети выскочили первыми из-под пледов и потащили шатающихся помятых родителей к выходу.

На улице было полно отъезжающих. Утренний туман рассеивался и теплела мокрая трава. Вдалеке на пригорке стоял памятник красноармейцу. Его поза и выражение лица должны были насторожить всякого, задумавшего пересечь границу в обратном направлении. Почему-то отъезжающие шли и шли к этому памятнику, как на последний поклон. Оказалось, что между двумя его чугунными ступнями было прекрасное углубление, которое использовалось не по назначению, за неимением поблизости никаких других туалетов.

Сара не двигалась. Её глаза были полуоткрыты и мутны.

—Сарочка,— то ли позвал, то ли просто произнёс её имя^муж и погладил серую руку.

Сара не отреагировала. Постояв немного около неё, муж робко пошёл к выходу.

Солнце загоралось на траве и листьях. Расцвели птичьи голоса из попискивающих бутончатых комочков. Земля запестрела подстилками и расставляемой на них едой. Отъезжающие энергично затевали прощальный пикник. Автобусы двигались, но незаметно. Всех обещали пропустить к

концу дня. Целый день на лужайке, на свежем воздухе. Если бы не запах от красноармейца, можно было бы побегать по пригорку.

Люди поднимались с подстилок, шли проверить свой автобус, поскольку издали все автобусы были одинаковыми. Только наш автобус можно было сразу узнать по неподвижной Сариной голове в окне.

Сумерки наступили нескоро, поскольку никто не умел обращаться с этим последним днём. Всё уже было сказано, но так как это не имело никакого отношения к будущему, казалось, что не сказано ничего. В конце-концов, провожающие стояли, обняв решётки ворот, за которыми всех готовили к последнему досмотру, будто и не было этого целого дня и целого года прощания. Поздно, поздно ночью автобус, наконец, пересёк границу Чехословакии.

Первое утро освобождения катило автобус по мягким гладким дорогам. Никто не спал. Молча смотрели на игрушечные домики, аккуратные деревья. Природа, лишённая знакомой буйности, усиливала ощущение нереальности происходящего.

Первая остановка в сосновом бору. Деревянный домик заперт на замок. Кто-то побежал разыскивать хозяев.

—Как же красиво!—восклицал каждый, спрыгивая с лестничек на траву.

Последней вышла Сара. Её поддерживали с двух сторон, чтобы она могла спуститься своими занемевшими ногами на землю. Кто-то уже бежал с ключами от домика, сопровождаемый пожилой женщиной в белом фартуке.

—Я хочу пить!— сонно закапризничал Сарин внук.

Все смотрели на приближающуюся женщину. Сара вдруг ожила. То ли оцепенение сошло с её летаргического тела, то ли внутренняя боль прорвала наружу и сделала Сару проницаемой для внешнего мира. Она затряслась всей своей старой, вылезающей из швов плотью, сделала попытку приблизиться на негнущихся ногах к внуку, и запричитала, барахтаясь руками в воздухе.

—Сиротка, бедный! Нет у нас больше дома! Безродные... Бездомные... Цыгане!

—Сарочка, успокойся!— обрадовался Сариному оживлению обречённый было на вечную безответность муж.

Нестарая Сара уже опять не реагировала на внешние колебания. Слёзы ползли длинными гусеницами и застревали во впадинах её щёк. Внук на минуту затих, с изумлением рассматривая говорящую бабушку. Но тут подоспела женщина в фартуке и все дружно отправились делать свой первый утренний туалет.

 

                                                           

Copyright © 1999-2008  by Ulita Productions