HOMEPRODUCTIONPOETRYMUSICARTWORKSGOSTINAYA

 

 

выпуск 6 (2004)

        БЕСЕДА 1:  СЛОВО УПРАВЛЯЕТ ЦАРСТВАМИ
                                                           

                                            Михаил Эпштейн

                        
                                                                    ***                   

                                СЛОВО УПРАВЛЯЕТ ЦАРСТВАМИ
                     Для чего нужна проективная деятельность в  языке [1]

                                                                                                       Михаил Эпштейн
 

                      ...Новое словообразование есть всегда начало новых  познаний.

                                                                                                       Андрей Белый

                    ... Слово управляет мозгом, мозг -  руками, руки - царствами.
                                                                                                       Велимир Хлебников
 
 

Есть много разных типов словарей: толковые и энциклопедические, этимологические и орфографические, диалектные и индивидуальные, словари историзмов и неологизмов... Но все они описывают слова, которые уже были в употреблении, в той или иной степени вошли в язык.

Особенность проективного словаря в том, что он  описывает  ранее неизвестные слова, которые впервые предлагаются для употребления. Традиционные словари, в том числе  словари неологизмов, уже вошедших в употребление,  отстают в своем описании языка от его реального состояния,  тогда  как проективный словарь носит опережающий характер.  Если традиционный словарь подводит итог бытованию слова в языке, то в проективном словаре жизнь слова только начинается. Отсюда оно может перейти в тексты других авторов, стать фактом языка, - а может остаться в словаре. Слова имеют свою судьбу...  [2]
 

            1. Словарный состав русского языка и его обновление.

 В 19-ом веке русское языковое пространство  быстро наполнялось. Словарь В. Даля "лопается" от изобилия слов, правда, и тогда уже обращенных скорей в прошлое, чем в будущее: к старинным промыслам, ремеслам, вещам домотканного быта. Но также и нравственные, умственные явления представлены обильно: корней немного, но сколько производных, на один корень "добр"  - около 200 слов!

Однако в 20 в. язык пошел  на убыль, вчетверо-впятеро, если не больше, поредела его  крона, словолес облысел и от многих корней остались черные пни. Самое тревожное - что исконно русские корни в 20-ом веке замедлили и даже прекратили рост, и многие ветви оказались вырубленными. У Даля в корневом гнезде -люб- приводятся около 150 слов, от "любиться" до "любощедрый", от "любушка" до "любодейство" (сюда еще не входят приставочные образования). В четырехтомном Академическом словаре 1982 г. - 41 слово. Выходит, что корень -люб- за сто лет не только не дал прироста, новых ветвлений, но напротив, начал резко увядать и терять свою крону. То же же самое и с гнездом -добр-: из 200 слов осталось 56.

В постсоветское время происходит быстрое обновление  словарного состава, но в основном за счет двух источников: (1) заимствования  из английского языка и (2)  наезд на язык уголовно-бандитской лексики и фразеологии, жаргонных и просторечных низов языка, которые въехали в публицистику, журналистику, литературу, сделав себе такую же "златоустую" карьеру, как и их златозубые носители.

Во всех словарях русского языка советской эпохи в общей сложности приводятся около 125 тысяч слов - это очень мало для развитого языка, с великим литературным прошлым и, надо надеяться, с большим будущим. В Словаре В. Даля - 200 тыс. слов. Для сравнения: в современном английском - примерно 750 тысяч слов (в третьем  издании Вебстеровского (1961)  - 450 тыс., в полном Оксфордском (1992) - 500 тыс., причем более половины слов в этих словарях не совпадают). [3]

С русским языком происходит примерно то же, что с населением.  Население России чуть ли не втрое меньше того, каким должно было быть по демографическим подсчетам начала 20 в. И дело не только в убыли населения, но и в недороде. 60 или 70 миллионов погибли в результате исторических экспериментов и катастроф, но вдвое больше из тех, что могли, демографически должны были родиться - не родились, не приняла их социальная среда из тех генетических глубин, откуда они рвались к рождению. Вот так и в русском языке:  мало того, что убыль, но еще и недород.

Далевские слова в языке не восстановить, потому что многие  связаны с кругом устаревших или местных значений; но в живом языке и корни должны расти, ветвиться, приносить новые слова. Знаменательно, что А. Солженицын, который в своем "Русском словаре языкового расширения"  пытается расширить современный русский язык введением слов из В. Даля, вынужден его резко сокращать,  не только прореживать далевский словник, но и  сужать значения и толкования слов. "Лучший способ обогащения языка - это восстановление прежде накопленных, а потом утерянных богатств", - пишет Солженицын в предисловии к своему "Словарю". [4] Хотя солженицынская попытка заслуживает большого  уважения, но сейчас ясно, как никогда раньше, что язык не может жить одним только воспоминанием.  Чтобы ответить на вызов времени,  языку нужно воображение, способность творить новые слова и понятия, не ограничиваясь только восстановлением своего прошлого или заимствованиями из других языков. Язык жив до тех пор, пока   его корни продолжают разветвляться и плодоносить в новых словах. Недостаточно пользоваться языком  как орудием  художественного или научного творчества; необходимо творческое обновление самого языка.

Язык - это не инертная масса слов и правил, а энергия, "вулкан", который все время выбрасывает  новые слова, выражения, смыслы, обороты речи. Бывают эпохи, когда  язык находится в разгоряченном, расплавленном состоянии, это самая счастливая пора для языкотворчества. Быть может, она наступает и для России.  Во всем мире, быстро растут новые отрасли техники, новые виды работы и досуга, новые рыночно-товарные реальности, обеспечение которых требует не меньше лингвистических, знаковых инвестиций, чем материальных и финансовых. Одна виртуально-сетевая реальность чего стоит - а ведь по-русски она в полный голос еще не заговорила, живет обрубками, искаженными отзвуками английских слов.  Никакое дело не может быть успешным, если у него нет внятных имен. "Если имена неправильны, - отвечает Учитель на вопрос Цзы-лу, - то слова не имеют под собой оснований. Если   слова   не имеют под собой оснований,  то  дела не могут осуществляться" (Конфуций).

                         2. Неология и прогностика.  Слово как мем

Этой задаче и посвящается данный проект, полное название которого  "Дар слова. Проективный словарь русского языка" [5]. Читателю предлагаются слова, термины, понятия, которые могут войти во всеобщее употребление и стать знаками новых идей, научных теорий, художественных движений, стилей жизни и мышления... А могут и не войти. От самих читателей зависит, насколько "входчивыми" окажутся эти слова и насколько "сбывчивыми" те образы и идеи, которые они приносят с собой.  "Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется," - в данном случае тютчевское выражение следует понимать буквально.  Языку ничего нельзя навязать, но можно нечто предложить - в надежде, что не все предложенное будет отвергнуто.

Читатели  могут спросить - и сам я спрашиваю себя: для чего языку наплыв новoобразованных слов? Что это - литературная игра? Пусть такому словотворчеству будет место в поэзии, но зачем онo обществу, стране, всем носителям языка?

Будущee может описываться в  самых разных жанрах: гадание, пророчество, апокалипсис, утопия или антиутопия,  политический или эстетический манифест,  научная гипотеза,  научно-фантастический  роман или фильм... Но самый экономный, так сказать, минимальный жанр описания будущего - это новое слово, неологизм. Оно не только описывает возможное будущее, но создает саму эту возможность, поскольку расширяет сферу смыслов, действующих в языке. А что на языке, то и в уме; что на уме, то и в деле. Одно-единственное слово - это зародыш новых теорий и практик, как в одном семени заложены мириады будущих  растений.

Здесь я хочу сослаться на Романа Якобсона, который обнаружил удивительную общность между генетической программой развития организма и лингвистической программой развития культуры и общества: "...Сейчас на повестке дня стоит рассмотрение временнОй, программирующей роли языка как моста, перекинутого от прошлого к будущему. Интересно, что известный русский специалист по биомеханике  Н. А. Бернштейн в 1966 г. в заключении к своей книге удачно сравнил  "запечатленные в молекулах ДНК и РНК" коды (которые отображают "процессы предстоящего развития и роста") с "речью как психобиологической и психосоциальной структурой", обеспечивающей предварительную модель будущего"". [6]

    В сущности, любая новая дисциплина или метод мышления,  будь это квантовая физика или философия Гегеля, приносит с собой новый словарь. Чем была бы квантовая механика без таких неологизмов (слов и фразеологических словосочетаний), как "квант",  "фотон", "кварк", "спин", "сверхпроводимость",  "принцип неопределенности", "корпускулярно-волновой дуализм" и т.п.? С лингвистической точки зрения, развитие науки есть непрерывное расширение словаря, т.е. системы знаков, которые задают  новые пути мышлению.

Эта мысль о программирующей роли языка особенно актуальна в связи со недавним становлением на основе генетики новой дисциплины - меметики, которую можно определить как генетику культуры.  "Мемами"  называют единицы смысла или информации, которые через слова, образы, музыкальные фразы, крылатые выражения передаются из сознания в сознание. [7] Мемы - это смысловые гены или вирусы, передатчики не биологической, а культурной информации. Примером таких мемов могут служить часто повторяемые фразы, лозунги, музыкальные мотивы, моды, поваренные рецепты, математические формулы, компьютерные алгоритмы, инструкции по производству и использованию определенных объектов, инструментов.  По сути, вся история человечества может быть описана как эволюция мемов, их борьба за выживание, распространение, покорение умов, внедрение в духовную и материальную культуру. Религии, идеологии, политические системы, философские и художественные течения, идейные споры и повседневные разговоры - все это рассматривается меметикой как формы грандиозного действа, в которой несчетные полчища мемов борются за обладание знаковой вселенной. С этой же точки зрения, "функция языка - распространение мемов". [8]

 Очевидно, что разные уровни языка обладают разной способностью воспроизодства, "репликабельности". Безусловным чемпионом среди  языковых мемов является отдельное слово.  Собственно, слово - это и есть главный мем, самый заразительный из всех "инфовирусов", или, лучше сказать, самый плодовитый из всех инфогенов.  Путешествуя из сознания в сознание, слово насаждает там корни  будущих мыслей и дел. Оно размножается гораздо быстрее, чем предложение или текст. Даже  фразеологизм, афоризм,  крылатое выражение  не воспроизводятся так часто и повсеместно, как лексическая единица языка.  Самый популярный текст, печатаемый  миллионными тиражами, все-таки не сравнится в частотности со словами, которые по многу раз повторяются во всех текстах на данном языке. Новое слово - это мини-мем, он обладает наибольшей энергией продвижения, поскольку на минимум знака приходится максимум значения.

                             3.  Знакотворчество. Семиургия

Есть три вида деятельности в области знаков и слов: знакосочетательная, знакоописательная и знакосозидательная. Подавляющее большинство всех текстов, всего написанного и сказанного относятся к первому виду. И Пушкин, и Достоевский, и государственный деятель, и пьяный забулдыга - все они по-своему сочетают слова, хотя число этих слов и способы их сочетания в литературе, политике, просторечии весьма различны. Грамматики, словари, лингвистические исследования и учебники, где описываются слова и законы их сочетания, принадлежат уже ко второму виду знаковой деятельности, описательному; это уже не язык первого, объектного уровня, а то, что называют метаязыком, язык второго порядка.

Третий вид - самый редкий: это не употребление и не описание знаков, уже существующих в языке, а введение в него новых знаков: неология, знакотворчество, семиургИя. К семиургии относятся многие элементы словаря В. Даля, значительная часть творчества В. Хлебникова и несколько меньшая - А. Белого,  В. Маяковского, И. Северянина, но вообще этот третий вид знаковой деятельности находится еще в зачаточной стадии развития.

Существует предубеждение, что творение новых знаков, новых единиц языка - это процесс коллективный,  безымянный,  соборный, что субъектом словотворчества может выступать только целый народ. Это верно (и то лишь отчасти) по отношению к определенной эпохе развития  языка, которая сейчас, возможно, подходит к завершению. Когда-то ведь не было и индивидуального литературного творчества,  песня и сказка передавались из уст в уста, а потом, с возникновением письменности, появились и индивидуальные авторы литературных произведений. Точно так же и сейчас, с переходом к электронной словесности, завершается фольклорная эпоха в жизни языка, у слов появится все больше индивидуальных авторов.

Собственно, и в прежние эпохи индивидуальное словотворчество было важным фактором обогащения не только языка, но и всей материальной и духовной культуры, воздвигаемой на фундаменте первичной семиотической системы.  М. В. Ломоносов ввел такие слова, как "маятник, насос, притяжение, созвездие, рудник, чертеж"; Н. М. Карамзин -  "промышленность, влюбленность, рассеянность, трогательный,  будущность, общественность, человечность, общеполезный, достижимый, усовершенствовать."  От А. Шишкова пришли слова "баснословие" и "лицедей",  от Ф. Достоевского -  "стушеваться", от  К. Брюллова - "отсебятина", от В. Хлебникова - "ладомир", от И. Северянина - "бездарь",  от А. Солженицына - "образованщина"... [9]

Но до создания интернета  трудно было проследить истоки новых слов, зафиксировать, кто их впервые стал употреблять и в каком значении. С появлением Сети это делается простым нажатием клавиши в поисковом моторе. С другой стороны, интернет делает возможным и мгновенное распространение нового слова среди огромного количества читателей. Новообразование может быть подхвачено на лету, и его успешность легко проследить по растущему из года в год и даже из месяца в месяц числу употреблений.  Именно прозрачность интернета в плане чтения и проницаемость в плане писания делает его идеальной средой для отслеживания и распространения новых словесных, да и графических, изобразительных знаков. Интернет делает с языком то, что когда-то письменность сделала с литературой: подрывает его фольклорные основания, переводит в область индивидуального творчества.

Можно предположить, что знакодатели со временем будут играть в обществе не меньшую роль, чем законодатели. Это два дополнительных вида деятельности, потому что закон подчиняет всех общей необходимости самоограничения, а новый знак создает для каждого новую возможность самовыражения.  Нужна и соответствующая наука, которая занималось бы методами  создания новых знаков. В семиотике обычно выделяются три раздела: семантика (отношение знака к значению и означаемому), синтактика (отношение между знаками) и прагматика (отношение между знаками и пользователями). Но нет специального  раздела, посвященного созданию новых знаков, т.е. отношению между знаками и отсутствием таковых, семиотическим нулем, знаковым вакуумом. [10]  Можно было бы назвать этот  раздел семиотики "семиОника" (как "бионика, электроника, соционика, культуроника"). Семиургия - это деятельность по созданию новых знаков; семионика - это наука  о создании новых знаков, четвертый основной раздел семиотики.  [11]

                   4. От идеологии - к творческой филологии

Знакотворчество и словотворчество - это не просто создание новых знаков и слов. С каждым новым словом появляется и новый смысл, и возможность нового понимания и действия.  Мы чувствуем и действуем по значению слов.  Мы спрашиваем себя: "Любовь это или не любовь? А может быть, то, что мы испытываем, точнее назвать жалостью, или дружбой, или вожделением, или уважением, или благодарностью? - и выбрав точное слово для своих чувств, мы и действуем в соответствии с этим словом: женимся или разводимся, встречаемся или расстаемся, объясняемся в любви или в нелюбви. В греческом языке было около десятка слов, обозначавших разные типы и оттенки любви, некоторыми мы пользуемся и поныне ("эрос", "мания", "филия", "агапэ"). А  в русском (да и во многих других европейских языках) - на все только "любовь": и к родине, и к мороженому,  и к женщине...  С новыми образованиями от того же корня, преломляющими его через смысловую призму иных суффиксов:  "любь" или "любля" (которые войдут в Проективный словарь)  - появляется не только новый слой значений в языке, но и новый оттенок в спектре чувств, действий, намерений...

Вспомним, какое колоссальное воздействие оказал советский идеологический язык на  жизнь нашего общества и всего мира. Казалось бы, всего-навсего пустые сотрясения воздуха, но по ним строились гиганты социндустрии, коммунальные хозяйства и квартиры, система сыска и наказания, пятилетние планы, будни и праздники, трудовая дисциплина, нравы партийной и производственной среды... Излишне говорить о роли слов в ту эпоху - но ведь это было не завышением роли слова, а скорее, занижением самих слов, которые сводились к заклинаниям-идеологемам, с убитым корнем и смыслом, который не подлежал пониманию и обсуждению, а только исполнению. В  постсоветском обществе на место идеологем  должно придти вольное корнесловие, которое может предоставить простор для смыслополагания в действиях. Культура отчаянно нуждается в словах с ясными корнями и множественными производными, чтобы она могла понимать себя - и в то же время усложняться, утончаться, ветвить свои смыслы от живых корней во все направлениях. 21-ый век этой своей потребностью словотворчества перекликается с авангардом начала 20-го века, с А. Белым и В. Хлебниковым.  "...Живая образная речь, которую мы слышим, зажигает наше воображение огнем новых творчеств, т.е. новых словообразований...  ...То единственное, на что обязывает нас наша жизненность, - это творчество слов... Цель поэзии - творчество языка; язык же есть само творчество жизненных отношений. ...Первый опыт, вызванный словом, есть вызывание, заклятие словом никогда не бывшего феномена; слово рождает действие..." [12]

  В сущности, языкотворчество, проективная и конструктивная филология - это единственная идеология нашего времени, которая обеспечивает смысл существованию народа и взаимосвязь прошлого и будущего. Язык  - единственное, что питает  сознание всеобщими смыслами и делает сограждан понятными друг другу. Не то, что говорится на этом языке, но сам язык. Не тексты и даже не предложения, а слова и морфемы. Вечные, непревзойденные "мир", "дар", "кровь", "любовь", "мысль",  "на-", "по-", "и",  "-ств", "-овь", "-ение"...  Уже на предложениях мы расходимся, a на уровне текстов начинается непонимание, подозрение, общественные битвы.

Вряд ли какая-нибудь политическая, или философская, или религиозная идеология  может в наши дни объединить общество. Где выдвигается объединительная идея, т.е. оценочное суждение с притязанием на всеобщность, там начинается разделение. Смыслообразующее единство дано не в  идее, а в  языке, и то лишь при условии, что этот язык развивается, что крона его не редеет и корни его не гниют. Лексикология  есть не только дисциплина изучения и описания словарного состава языка, но и научная основа его пополнения, того, что можно назвать "лексиконикой", или творческим словообразованием, которое расширяет первичную область смыслов, доступных данной культуре и всем ее носителям.  Филология не просто любит и изучает слова, но и извлекает из них возможность для новой мысли и дела; расширяя языковой запас культуры, меняет ее генофонд, манеру мыслить и действовать.

В культуре, где почитается Логос, должно быть и внимание к Неологизму, ожидание нового слова, которое молча пребывает в недрах языка,  - и вдруг, неслыханное, рождается на свет. В этой связи - пожелание всем  филологам, ораторам, лекторам, литераторам...  Все мы пользуемся сокровищницей языка, черпаем оттуда пригоршнями слова и речения и превращаем их в средства собственного существования: языковые знаки - в денежные. Все мы - пожизненные иждивенцы языка, но хотя бы частично можем и отработать свой долг, пополняя его новыми словами. Нет у языка налогового ведомства, которое обязало бы нас с каждой тысячи или с десятка тысяч использованных слов внести хотя бы одно собственное слово в  общий  запас, - но пусть это будет делом профессиональной чести.

-----------------------------------------------------------------------

1. Полный вариант статьи  выходит в сборнике "Аванград и семиотика", М., Институт языкознания, 2005. См.
http://www.emory.edu/INTELNET/epstein_timewords.html

Сам проективный словарь см. по адресу:
http://www.russ.ru/antolog/intelnet/dar0.html

Там же - форма для подписки.

2. Первый опыт проективного словаря на русском языке, как отдельное книжное издание,  вышел в ноябре 2003 г.: Проективный философский словарь. Новые термины и понятия. Предисл.  М. Н. Эпштейна, послеслов. Г. Л. Тульчинского.  СПб., Алетейя, 2003, 512 сс. (в словаре 165 статей  11 авторов).
    В англоязычной лексикографии имеются следующие опыты проективных словарей: Gelett Burgess. Burgess Unabridged: A New Dictionary of Words You Have Always Needed, 1914 (100 слов американского писателя-юмориста и художника-иллюстратора (1866-1951), из которых два, "blurb" и "bromide",  прочно вошли в английский язык); In a Word. A Harper's Magazine Dictionary of Words That Don't Exist  But Ought To, ed. by Jack Hitt, NY., Laurel, 1992 (слова, предложенные для введения в английский язык примерно 300 известными современными американским писателями, учеными, журналистами, бизнесменами); Faith Popcorn and Adam Hanft. Dictionary of the Future.  The words, terms and trends that define the way we'll live, work and talk.  NY., Hyperion, 2001 (футурологический словарь, в котором авторы, наряду с уже известными, предлагают и свои термины для  социальных, технических, культурных и пр. тенденций ближайшего будущего). Подчеркиваю, это не словари уже используемых неологизмов - таких насчитывается гораздо больше, - а именно проективные словари,  которые впервые представляют новые слова вниманию  читающей публики.
    Кроме того, с середины 1980-х гг. получил  распространение жанр юмористических неологизмов, слов-каламбуров, обозначающих какие-то  мелкие, смешные явления повседневной жизни,  в сопровождении кратких  определений. Такие лексические новинки часто называются "sniglets", буквально "хиханьки"; другой возможный перевод - "подковырки".   Их запустил в массовое сознание популярный комик Рич Хол (Rich Hall), выпустивший серию  книжек "Sniglets". Знаменитый писатель-фантаст Даглас Адамс (Douglas Adams) прославился и как "подковырщик"  своей книгой  "The Meaning of Liff" ("Смысл жизи").
    Способы вхождения новых слов в язык, условия их успешной карьеры рассматриваются  в кн. Allam Metcalf. Predicting. New Words: The Secrets of Their Success. Boston, NY.: Houghton Mifflin Company, 2002. Автор - ученый  секретарь Американского диалектного общества, которое каждый год  выбирает слова-призеры по таким номинациям, как "Слово года", "Самое полезное слово", "Самое творческое слово", "Самое возмутительное слово" и т.д.

3. David Crystal. The Cambridge Encyclopedia of the English Language. Camridge, New York, 1996, p. 119.

4. Русский словарь языкового расширения. Составил А. И. Солженицын.  М., Наука, 1990, с. 3.  Этот словарь нельзя отнести к числу проективных, поскольку он почти целиком составлен по Словарю В. Даля, как его краткая выжимка. О том, как и почему Солженицын прореживает Даля, см.  М. Н. Эпштейн Слово как произведение. О жанре однословия, "Новый мир", #9, 2000,  сс. 204-215.

5. "Дар слова. Проективный словарь русского языка" выпускается М. Эпштейном еженедельно с апреля 2000 г. в виде почтовой сетевой рассылки  кругу подписчиков (около 1700). http://subscribe.ru/catalog/linguistics.lexicon
На заглавной странице "Дара" можно найти содержание всех предыдущих выпусков (125 к концу 2003):
http://www.emory.edu/INTELNET/dar0.html

6. Роман Якобсон. Лингвистика в ее отношении к другим наукам, в его кн. Избранные работы. М., Прогресс, 1985, с. 395. Н. А. Бернштейн цит. по его кн.  Очерки по физиологии движений и физиологии активности М., 1966, с. 334.

7. Термин "мем" был предложен  английским биологом Ричардом Докинсом (Richard Dawkins) в 1976 г., в книге "Самовлюбленный ген" (The Selfish Gene). Докинс доказывал, что наряду с генами как носителями биологической информации существуют носители культурной информации, которые также склонны к самоцельному размножению и подчиняются законам дарвиновской эволюции. По аналогии с генами, Докинс назвал "мемами" эти единицы культурной памяти, которые стремятся к бесконечному самовоспроизводству и пользуются для этого книгами, песнями, спектаклями, телепередачами, средствами массовой коммуникации...

8. Susan Blackmore. The Meme Machine. Oxford: Oxford University Press, 2000, p.99.

9. Подробнее о словотворчестве и о жанре однословия см. М. Н. Эпштейн. Однословие как литературный жанр, "Континент",  #104, 2000, сс. 279-313.

10. О знаковом вакууме см.  М. Эпштейн. "                              " Наброски к экологии текста. Комментарии.  Москва-Ст.-Петербург, # 13, 1997, сс. 3-41.

11. Словa "семионика" нет ни в русском, ни в европейских языках. Слово "семиургия", отсутствуя в русском, употребляется изредка у Жaна Бодрийяра и в постмодерной теории коммуникации - в очень общем значении "знаковая деятельность", "продукция и размножение знаков", куда включается и знакосочетательная, и знакоописательная - всякая семиотическая  деятельность.

12. Андрей Белый. Магия слов (1910), в его кн. Символизм как миропонимание. М., Республика, 1994, сс. 133, 135, 137.

 

                                                                                                             

 

 

Home | Беседа вторая| Беседа третья| Беседа четвёртая | Беседа пятая | Беседа шестая |

Copyright © 1999-2008  by Ulita Productions