HOMEPRODUCTIONPOETRYMUSICARTWORKSGOSTINAYA

 

выпуск 7 (2005)

БЕСЕДА 2

      ПАРК, УХОДЯЩИЙ В БЕСКОНЕЧНОСТЬ

 

Светлой памяти Арона Каценелинбойгена,

моего учителя и друга

 

Кто пишет сценарий встреч? Всевышний драматург? Неразумная природа? Кто даёт шанс, и кто направляет его развитие? Ответа на эти вопросы не было. Было знание о том, что существуют две полярные точки зрения – случай или судьба. Иными словами, программа или хаос. Но ни одна из этих точек зрения не удовлетворяла. И вот тогда-то и произошла Встреча…

Последние дни августа 1990 года. Слегка погрустневшее солнце отражается от стеклянной двери, в которую я войду для того, чтобы выйти – нет, не другой, не новой, но той, которой я стану сегодня, к которой я интуитивно шла, но вряд ли дошла бы, если бы не Арон Каценелинбойген, ученицей которого я стала почти с первого дня нашей встречи.

Быть учеником – это не только усваивать и разделять идеи учителя, его метод мышления. Это, прежде всего, проникнуться его системой ценностей, его этикой и мировоззрением. Это тот внутренний настрой на единую волну восприятия мира, которому невозможно научиться искусственно, как неким навыкам или общим методологиям. Издревле отношения между учеником и учителем строились на единой морально-этической основе, которая предрасполагала к духовному и интеллектуальному сроднению за счёт совместимости взглядов и эмоционального строя. ЕДИНСТВЕННОСТЬ Ученика так же, как ЕДИНСТВЕННОСТЬ Учителя обусловлена именно этим редкостным совпадением частот, на которых вибрируют мысли, создавая необходимый духовный резонанс.

Отношения ученика и учителя зиждутся не на взаимодействии, а на взаимомышлении. Речь ни в коем случае не идёт о потакании или беспрекословном согласии друг с другом – это было бы весьма примитивным толкованием подобных отношений. О, сколько жарких, часто нелицеприятных споров разгоралось в момент наших бесед, сколько несогласий! Но всегда суть их была направлена на прояснение концепции, на развитие важных моментов, на поиск нового, и Арон не раз говорил, что продуктивность наших диалогов (мы оба не любили слова «спор») оправдывает их зачастую чрезмерную накалённость.

Каждый Учитель имеет несколько последователей, но только одного Ученика. Учеником рождаются – Учителем становятся. В своё время и Арон был таким Учеником. Его Учителем был Леонид Витальевич Канторович. Помню, Арон рассказывал мне о том, как он пришёл на лекцию Канторовича, которая проходила в Институте Экономики. На лекции присутствовало четыре или пять человек, но идеи выдающегося математика не были восприняты даже такой малочисленной аудиторией. Арон тоже не сразу понял всю глубину новой концепции, но чётко осознал для себя, что после знакомства с ней он уже никогда не сможет мыслить в привычном русле марксистских экономических представлений. Так началось его многолетнее сотрудничество с Л. В. Канторовичем.

В кабинете Арона в Уортоне (имеется в виду Wharton School Пенсильванского университета – ред.) висел пожелтевший газетный листок с портретом Канторовича и небольшой заметкой о нём. Я всегда смотрела на эту вырезку с грустью, понимая, что всё уходит в историю… Арон всегда вспоминал о Канторовиче с особой нежностью, и слёзы наворачивались у него на глаза, когда он рассказывал о его смерти. В такие моменты я думала о… и отгоняла эти мысли.

Арон был одним из научных руководителей моей докторской диссертации по теории комического в приложении к чеховским пьесам. Его теория предрасположенности и потенциала легла в основу моего подхода к драматическому как категории, связанной с мерой богатства и силы потенциала литературных героев. Впоследствии я написала две книги по этой теме, одна из которых посвящена Арону. В посвящении я написала следующее:

TO ARON KATSENELINBOIGEN,
my teacher and friend,
a scholar whose innovative thought
contributes to so many different fields of study,
including economics, politics, biology,
aesthetics, and religion.
To a man whose great mind
is combined with a great heart
in honor of his seventy-fifth birthday.
 
 

Вскоре после защиты диссертации, я начала преподавать совместно с Ароном курс по теории принятия решений для особо одарённых студентов Пенсильванского университета, а также летний курс для бизнесменов и менеджеров, занимающихся в аспирантуре. Это были годы ежедневной совместной работы над теорией предрасположенностей, которая находилась в беспрестанном развитии. Моя задача заключалась в том, чтобы продвинуть и углубить понимание предрасположенности на базе литературы и искусства и показать, какие новые  аспекты возникают по сравнению с шахматами, экономикой и другими областями, с которыми работал Арон.

Что меня поражало с первого и до последнего момента общения с Ароном, – это независимость его суждений. Арон был Личностью в том, самом высоком смысле, которым мы наделяем это слово.

Прежде всего, это был исключительно человечный человек. Я уверена, что многие из тех, кто читают это эссе, испытали на себе это редкостное качество Арона. Его помощь – и словом, и делом – была неоценимой, и он всегда оказывал её чистосердечно, невзирая на нехватку времени, которое было драгоценным. Если бы сегодня все эти люди пожелали «вернуть» Арону время, потраченное на них, жизнь его продлилась бы, по крайней мере, на несколько сот страниц их добрых воспоминаний.

Арон ценил в людях талант и готов был закрыть глаза на многое, когда общался с одарёнными людьми. В то же время, он глубоко ценил добронаправленность и человечность в людях, даже если они были далеки от его круга интересов. Он восхищался людьми благородными и сам был исключительно благородным и благодарным человеком.

Не приходится и говорить, что моя семья была одной из тех, кому Арон помогал в становлении на первых порах – и советом, и делом.  Дальнейшие отношения редкой дружбы – мы общались ежедневно и подолгу – дали нам возможность отвечать тем же в любой момент, когда Арону это было нужно. Я имею ввиду всю компьютерную часть жизни Арона, связанную с его рукописями, в чём ему помогал мой муж Вадим. Реакция Арона на эту помощь всегда потрясала нас – он никогда не воспринимал помощь других как должное, несмотря на то, что сам неоднократно помогал всем.  Он благодарил искренне и бесконечно тепло, постоянно подчёркивая в разговорах со мной, какой Вадим необыкновенный профессионал и какие у него замечательные человеческие качества. И это не было пустой похвальбой – Арон никогда не любил ничего не значащих комплиментов, и его слова имели особую ценность и весомость.

В процессе наших бесед мы обсуждали всё, что только возможно было обсудить. Зачастую тема обсуждения могла быть самой тривиальной. Нетривиальность заключалась в подходе и методе мышления. Поэтому, что бы ни обсуждалось – планка осмысления была достаточно высока.

Незадолго до смерти Арон приехал к нам с рукописью своей Автобиографии, некоторые главы из которой имеются у нас, и устроил чтение наиболее важных для него отрывков, которые он после обсуждал со мной и Вадимом. Начал он с отрывка, связанного с нашей семьёй. Мы, конечно же, знали, как Арон относился к нам, но щедрость и теплота его оценки глубоко тронула нас.

 - Я пытался, но не мог найти никаких отрицательных черт ни у вас, ни у Вадима за все годы нашей дружбы, - сказал Арон по телефону уже на следующий день после чтения рукописи.

- Мы тоже, Арон, -  ответила я, и это был один из самых волнительных моментов нашего почти последнего разговора. Мы оба знали, какая Искренность стоит за этими простыми словами.

В ту последнюю встречу Арон читал нам о разных людях, общих друзьях и знакомых, и поражала открытость и прямолинейность его суждений, ничего общего не имеющая ни с дифирамбами, ни с поруганием. Он писал то, что думал, и так, как думал. Больше всего как Автор он не хотел выглядеть приглаженным или, как говорил он, «оскоплённым».

Эта книга, озаглавленная «Моя научная биография с многочисленными отступлениями – сказки дедушки Арона», посвящалась его внуку Осеньке, и Арон подчёркивал, как ему важно было отразить все стороны людей, с которыми он близко соприкасался, чтобы показать, что один и тот же человек совмещает многие и разные черты и что нужно уметь ценить хорошее, но при этом не закрывать глаза и на другие стороны. Ему хотелось, чтобы это послужило для внука уроком независимости и глубины суждений.

Автобиография Арона, суть которой было рассказать об его становлении как учёного, - это эпический труд со всесторонним охватом жизни и людей, повстречавшихся на его пути и так или иначе повлиявших на его концепцию и оценки. Повторяю, он писал так, как думал, - очень открыто и честно, без увёрток и уловок. Не всякий способен на такой объёмный показ. Не всякий способен и на такое объёмное прочтение.

Цельность Арона заключалась в неразрывности его образа МЫСЛИ и образа ЖИЗНИ. Его учение отражало его самого, его человеческую суть. Прежде всего, это касалось его стиля общения. Он никогда не ставил себя над собеседником, несмотря на свой мощный интеллект, который делал его на несколько голов выше тех, с кем ему приходилось общаться.

Арон всегда вёл беседу на равных, и это отражало и его натуру, и его философию. Он говорил, что сохранение равенства – в  традициях еврейской ментальности, которая, прежде всего, отражена в Торе. Арон подчёркивал, что иудаизм – это единственная религия, в которой человек и Бог общаются на равных. Это равенство проявляется в том, что Бог подписывает договор с человеком, выслушивает его и способен поменять свою точку зрения и даже раскаяться, признав свои ошибки, как это показано в мифе о Всемирном Потопе.

Такое видение полностью соответствовало манере поведения Арона, никогда не создававшего себе кумиров и не позволявшего того же по отношению к себе.

Для него был важен диалог – свободный обмен идеями, в результате которого происходило переосмысление прежних положений. Арон всегда противопоставлял истину гипотезе, говоря, что тот, кто верует в истину, как правило, воинственен, закрыт для других точек зрения и не способен развиваться. Арон же всегда был за изменчивость и развитие. Его Бог был развивающимся и совершенствующимся, и мощь его заключалась не в абсолютном знании всего наперёд, а в возможности сотворять перед лицом неизвестности и исправлять собственные промахи и ошибки.

Арон был открыт к точкам зрения других и не однажды мог поменять собственную точку зрения, говоря при этом: «Я не раб своих убеждений». На такое способен далеко не каждый. Тот, кто верует в истинность, будет рассматривать подобный поворот как отсутствие цельности. Тот же, кто понимает суть развития, наоборот, увидит в этом цельность философа, проповедующего развитие. Акцент Арона был на внутреннем механизме изменчивости, без которого система, включая человека, не может развиваться.

Так что, помимо всего прочего, школа бесед с Ароном открыла мне, что если в споре рождается истина, то в диалоге рождается понимание её мнимости.

Арон верил в силу личности, в её предрасположенность. Он был первым в истории науки, кто выделил стадию предрасположенности как переходную от полного хаоса к полному порядку. Он показал, как эта стадия формируется, ввёл меру упорядоченности и разработал методологию измерения предрасположенности.

Арон всегда подчёркивал, что любые внешние воздействия влияют, но не определяют исхода событий. Определяющей оказывается предрасположенность системы или отдельного индивида - его сила воли, энергия, система ценностей,  умение принимать решения и многое другое.

Цельность Арона заключалась в том, что он следовал своей теории до конца как творец и человек, и даже смерть не посмела разрушить эту цельность – не посмела прервать его на полуслове. Арон завершил свою Автобиографию, и в этом была его победа над Случаем и Судьбой – двумя крайностями, между которыми, следуя его теории, пролегает целая неизведанная область, названная им предрасположенностью. Его собственная предрасположенность к творчеству и неустанному труду одержала верх над неотвратимостью смерти, торжествуя над Вечной Молчальницей говорящими страницами его Автобиографии.

Так кто же пишет сценарий встреч – Случай или Судьба? Моя встреча с Ароном могла быть совершенной случайностью, но случай этот соединился с общей предрасположенностью, с моим интересом к вещам, сходным с теми, над которыми работал Арон.

В тот самый первый день мы сидели в университетском китайском ресторане, где обычно проходят все ланчи, и Арон меня спросил:

- Над чем вы сейчас размышляете?

Это были мои первые месяцы в Америке, размышлять было о чём, включая простые житейские темы, казавшиеся тогда не такими уж простыми. Но самым большим вопросом, который занимал меня тогда, было Древо Познания. Этим я и решила поделиться с Ароном в тот день.

- Я думаю, что Адам и Ева вовсе не были изгнаны из Эдема,- сказала я.

- А как же тогда? – спросил Арон, оживившись. Я видела его впервые и ничего не знала о его теории развивающегося Бога, над которой он тогда раздумывал.

- Просто Эдем потерял для них свойства Эдема после того, как Плод был съеден, - отвечала я. - Ведь если проанализировать текст этой главы, то выходит, что в Эдеме опасности окружали Адама и Еву на каждом шагу. Это и различные звери, и коварный Змий, которого Бог по непонятным причинам приставил охранять Древо, да и сам Всевышний, экспериментирующий с Адамом.

Арон слушал меня, всё больше и больше оживляясь.

- Так вот, после поедания Плода, у Адама и Евы просто открылись глаза на те опасности, которые подстерегали их. Время до поедания Плода – это детство Адама и Евы. Дети не ощущают опасности, и ничего не знают о конечности жизни. Поедание плода повлекло за собой не пространственное, а ментальное изгнание из места мнимого благоденствия.

Мы ещё долго говорили на эту тему, и Арон впервые поделился своей идеей развивающегося Бога, которая захватила меня настолько, что я начала думать в этом направлении. Через несколько лет появился «Трактат об ангелах», который я посвятила нашим беседам с Ароном Каценелинбойгеным. Во второе издание «Трактата» я включила наш диалог, который я расширила и переписала позднее для английского издания книги. Попутно отмечу, что русское издание «Трактата» вышло с графикой Эрнста Неизвестного, которого захватила идея неразвивающихся ангелов и развивающегося Бога. Английское издание вышло с работами Ирины Френкель.

Эта первая встреча с Ароном явилась определяющей для нас обоих в плане многолетнего сотрудничества и проникновенной дружбы, без которой невозможно настоящее совместное развитие.

Одним из желаний Арона было, чтобы я написала книгу «Между судьбой и случаем» по курсу, который я читаю сегодня в Пенсильванском университете.

- Напишите, Верочка, это будет очень интересная книга, - говорит он.

- Обязательно напишу, - обещаю я. - Знаете, Арон, я думаю, что жизнь настолько быстротечна, что должно быть что-то, какая-то «небесная сводня», которая сталкивает людей в процессе их жизненного пути. Без этого ведь и жизненного времени не хватит, чтобы на перенаселённом земном шаре найти то, что твоё. Поэтому я думаю, что Бог даёт шанс, а человек делает выбор. God gives chances – Man makes choices. В этомсуть предрасположенности.

Он улыбается. Ему нравится такой подход. Потом я пытаюсь убедить его, что жизнь необязательно заканчивается смертью тела, и мы говорим о различных явлениях и переходим на физику и метафизику, призывая на помощь Вадима, физика по образованию. Я знаю, что Арон агностик, да и мне трудно поверить в мистику, но я хочу её сотворять. Сотворение по Слову вполне возможно. Это не вера, не верование и даже не уверенность, но очень сильное желание. Я верю в исполнение желаний, поскольку желание – это волевой акт, связанный напрямую с предрасположенностью желающего.

- У меня не было ни одного желания, которое бы не сбылось, - говорит Арон.

- И у меня, - говорю я.

- Это потому, что мы с вами – реалисты: не умеем мечтать о несбыточном. К сожалению! – Арон улыбается.

- Так же, как и Бог, - парирую я. – У него тоже всё сбывается. Значит и он реалист.

- Значит и он, - смеётся Арон.

Мы идём по аллее университетского парка, который уходит в бесконечность. Отголоски нашей беседы оседают на ветках и земле, откуда появляются новые ростки виданных и невиданных растений. Мы идём, не останавливаясь. Мы продолжаем нашу беседу. Впереди – вечность.

Мы оба верим в сотворение по Слову.

 

Вера Зубарева,

Пенсильванский университет

Сентябрь, 2005

              

                  Home | Беседа первая| Беседа третья| Беседа четвёртая | Беседа пятая

Беседа шестая |

Copyright © 1999-2008  by Ulita Productions