HOMEPRODUCTIONPOETRYMUSICARTWORKSGOSTINAYA

 

  выпуск 7 (2005)

 

БЕСЕДА 3

 

                        Памяти Необычного человека -Арона Каценeлинбойгена

 

Если бы мне надо было написать об обычном видном ученом, моя задача была бы достаточно проста. Но Арон Каценелибойген, который умер внезапно 30 июля (упал около своего дома в Нью Джерси, возвращаясь после ланча с профессором теологии в центре Нью Йорка), не был обычным человеком ни в одном отношении. Научная карьера Арона является одним тому доказательством.


Если оценивать академическую карьеру Арона по тем степеням и должностям, которые упоминаются в его резюме, он был действительно «нормальным» успешным ученым как в Советском Союзе, так и в Америке. В СССР он был руководителем ведущего отдела в Центральном Экономико Математическом Институте (ЦЭМИ), одном из самых престижных и прогрессивных академических учреждений Москвы в 60ые годы. В последние три года советской жизни он был также профессором Московского Университета - немалое достижение даже для выдающегося еврея, так как это учебное заведение славилось своим антисемитизмом при «подборе кадров». К тому же Арон не был членом партии.


В США уже через семь лет после иммиграции, Арон стал полным профессором в одном из самых престижных бизнесс школ в мире - Уортон - в Пенсильванском университете, откуда он ушел на пенсию год тому назад. Если даже принять во внимание всю историю иммиграции в США, только небольшое число специалистов в общественных науках (математики и физики - это особый случай ) могли с гордостью сказать, что у них был высокий статус в науке как в «старой» стране, так и в «новой». Один из друзей Арона, философ Александр Зиновьев, как-то заметил, что «те, кто были успешны в СССР, будут также удачливы и в Америке, и наоборот». Жизнь Арона скорее всего подтверждает это утверждение.


Сущность Арона как ученого состояла в его принципиальном отказе вести
себя так, как 99% ученых, которые продолжают заниматься тем, что они делали в прошлом, если это принесло им признание, материальное благосостояние и обещало то же самое в будущем. Всю свою жизнь Арон искал новые темы для своих интеллектуальных занятий, что могло подвергнуть опасности и его престиж в научной среде, и благополучие его семьи, его жены Жени и двоих сыновей, Гриши и Саши, которых он очень любил.


Неукротимое стремление изучать новые проблемы на высшем теоретическом уровне, не взирая на издержки, поражало коллег Арона еще в СССР.
Арон начал свою научную деятельность с изучения предельно конкретных экономических вопросов типа расчетов производственных запасов для конвеера или выяснения необходимого уровня квалификации рабочих, работающих на конвеере .. Острая внутренняя потребность в изучении более общих проблем уже в середине 50ых превращает Арона в исследователя проблем автоматизации в советской промышленности и делает его автором трех книг Но эта перемена объекта деятельности была только началом процесса постоянного движения к изучению все более и более общих проблем.


В конце 50х годов Арон познакомился с революционными работами Леонида Витальевича Канторовича, будущего лауреата Нобелевской премии, об оптимальном программировании, новом подходе к экономическому анализу. К этому времени Арон уже утвердился как серьезный специалист в конкретной экономике, издавший две книги об автоматизации производства в промышленности . Однако он без колебаний оставляет эту область исследований и присоединяется к новому направлению в экономике, потребовавшему от Арона освоение некоторых элементов математики. Арон становится одним из главных теоретиков в построении «Оптимальной Системы Функционирования Экономики» (СОФЕ ), которая обещала советскому руководству улушение качества экономического планирования, остро критиковавшегося общественностью в то время.


Престиж Арона среди приверженцев нового направления был огромен, и его книги, написанные в соавторстве с его коллегами, считались учебниками для тех, кто присоединился к новой экономической школе.


Арон был не только одним из главных теоретических моторов нового направления, но он также занимал высокую административную должность в ЦЕМИ, которая позволяла ему рекрутировать для своего отдела большое число талантливых математиков (многие из них потом заняли профессорские позиции в лучших американских университетах). В этот же период стало очевидным, насколько важны были для Арона его беседы с самыми разными людьми. Он умел очень эффективно использовать информацию и идеи, исходящие от его собеседников и имел возможность рассказать им о своих собственных концепциях и выяснить реакцию на них. Арпон несомненно был »человек беседы « ,а не «человек книги».


Именно в этот период стало очевидно, что Арон обладал редким человеческим качеством - стремлением поддержать любого, кто обладает искрой таланта, качество с которым познакомились многие его бывшие соотечественники, и не только они, в Америке.
В это же время, когда репутация Арона как одного из ведущих советских экономистов была твердо установлена, Арон делает крутой поворот в своей научной деятельности. Увлечение математическими моделями, описывающими экономику, толкнуло его, как и немалое число его советских и американских коллег, к занятию системным анализом, новой дисциплиной, которая обещала создать орудия описания и анализа, основывающиеся на одних и тех же принципах системного подхода, самых разнообразных явлений, социальных, биологических и даже физических.


К концу 60х годов Арон с абсолютной убежденностью декларировал свою уверенность в решительном превосходстве дедуктивного подхода по сравнению с индуктивным и приписывал эмпирическим исследованиям лишь вспомогательную роль. Можно предполагать, что приверженность к абстрактным концептуальным схемам сформировалась у Арона частично под влиянием марксовой идолизации теории (знаментое марксовое «от абстрактного к конкретному»), которую разделяли советские интеллектуалы в 1950-1960ые годы, даже те, которые себя причисляли к противникам официальной иделогии, такие как Зиновьев, Грушин, Щедровицкий. Впрочем,Арон в последние годы всегда любил подчеркивать свое пренебрежительное отношение к Марксу,что вызввало у автора этого текста решительные возражения. Другой источник влияния на характер мышления Арона, может быть, надо искать также в старой Талмудистской традиции анализа Торы. Арона многие действительно называли любовно «ребе» (раввин).


Из различных проблем системного анализа Арона в последние его советские годы привлекали ценности, которые, как он считал, являются важным элементом не только социальных и биологических, но даже и физических систем.


Арон приехал в США как известный советский экономист, который мог продолжать всю свою дальнейшую жизнь изучать экономику, которую он так хорошо знал. Американские советологи были довольно амбивалентны к нему, как и к другим представителям социальных наук, прибывших из-за «железного занавеса». Они не могли отрицать, что Арон знает советскую экономику намного лучше, чем они (до работы в Акадкемии Наук Арон работал на предприятиях и обладал опытом, о котором американские экономисты не могли и мечтать). Однако американские эксперты могли сохранять чувство профессионального превосходства, ссылаясь на их западное экономическое образование, недоступное Арону, который вместо Гарварда должен был ограничиться Плехановским,весьма престижном в СССР, экономическим вузом (он окончил его в 1946 году рекордно рано, в 19 лет, и аспирантуру там же в 1949, сумев однако защитить кандидатскую диссертацию, из-за препонов очевидного происхождения, только в 1957)


В своих исследованиях советской экономики Арон сконцентрировался на проблемах, почти полностью игнорированных его американскими коллегами — коррупции и милитаризации. Его статья «О цветных рынках в Советском Союзе» стала классической в западной экономической литературе. Арон описывал в этой статье размах «неформальной», подпольной экономики в СССР, в то время, как западные экономисты больше всего занимались изучением «формальной» плановой экономики, как она описывалась в советских учебниках по политической экономии. Эта статья многократно цитировалась в экономической литературе и была у истоков возникновения целого нового направления в американской социологиии – изучение теневой экономики.


В то же самое время другая публикация Арона «Интеграция внешней и экономической политики в Советском Союзе» привлекла мало внимания, хотя эта работа была очень глубока и опередила свое время. Очень трудно найти в западных учебниках и монографиях того времени даже несколько страниц, а часто даже упоминания о роли военного сектора в советской экономике. Только в 1990 ые годы стало общепринятым утверждать, что советская экономика была сильно милитаризирована и, что военно-экономические факторы играли важнейшую роль и в функционировании советской экономики, и в ее гибели.


Тем временем, даже в 1980ые годы Арон не переставал заниматься системным анализом и особенно ролью ценностей в обществе. В его исследованиях советской экономики он вышел далеко за пределы традиционного анализа - немалое достижение с моей точки зрения. Так, в своих публикациях того периода он рассматривал подробно характер советской идеологии, которую он называл «коктельной», потому что наряду с социалистическими принципами она включала в себя как важнейший элемент русский великодержавный шовинизм. Арон, в отличие от большинства советологов, придавал большое значение имперской традиции в Русской и советской истории. Он был очень скептичен , что перестройка будет способна преодолеть как эту традицию, так и связанную с ней ксенофобию и особенно антисемитизм. Последнему он уделял особое внимание, хорошо познакомившись с ним в детстве на окраине Москвы. Арон любил повторять, что причиной его эмиграции была даже не столько тоталитарная политическая система, сколько его ощущение, что антисемитизм никогда не покинет страну. Арон никогда больше не возвращался на родину, но он продолжал любить русскую литературу и музыку, постоянно читал новые произведения российских авторов и, конечно, радостно приветствовал своих многочисленных российских друзей, коллег и даже далеких знакомых, когда они оказывались в США и всем оказывал максимальное гостеприимство.


Он продолжал следить за событиями в России и в 90 годы, и позже. Наблюдая за экономическими реформами в России в 90ые годы, Арон был весьма критичен к их авторам, таким как Егор Гайдар, упрекая их в отсутствии системного подхода к российской экономике, теоретической перспективы и особенно понимания культурной специфики страны, что делало невозможным успех реформ. Он был особенно удивлен тем, что реформаторы недооценивали влияния индустриально-военного комплекса на преобразование российской экономики и не понимали, что рыночный подход к этой проблеме не может быть эффективным. В течение 90ых Арон публикует ряд статей, посвященных различным проблемам Россиии, в частности перестройке, личности Горбачева, взглядам Солженицына и анти-семитизму.


Однако в этот период дела в России занимали только небольшую часть его времени. Он уже был полностью вовлечен в системный анализ, его любовь с советских времен. Убеждение, сформировавшееся еще в Москве, о том, что хорошая абстрактная теория может позволить ему внести важный вклад в любую область науки, даже если он не имел соответствующего формального образования, глубоко укоренилась в его сознании. Это убеждение сочеталось у Арона с почти полным отсутствием уважения к авторитетам в любой сфере деятельности. Арон был яростным сторонником плюрализма (в Москве он называл это «многошкольностью») и глубоко верил, что никто не может обладать истиной ни в одном сложном вопросе.
В начале своей интеллектуальной эволюции в США Арон все еще мог рассматриваться как только экономист, интересующийся, правда, уже не только плановой, но и рыночной экономикой и, в частности, корпоративным бизнесом.


Он выдвинул ряд новых идей в системном анализе и с успехом использовал их в своем преподавании в университете. Арон настаивал на том, что большинство важных решений, принимаемых руководителями корпораций, уникальны по своему характеру и в немалой степени зависят от личности того, кто принимает решение. В этом анализе он вводил свою любимую концепцию «предрасположенности» (она отдаленно напоминает «начальные условия»), которая указывает на то, что на поведение людей и социальных ячеек огромное влияние оказывают факторы, не находящиеся под контролем тех, кто принимает решение из-за того, что многие действия предопределены генетикой, особенностями личности, той культуры, которую она унаследовала. Как в преподавании, так и в своих публикациях Арон активно пользовался шахматной игрой, как эффективной моделью для описания и анализа экономики и любой другой сферы жизнедеятельности.


Вера Арона в свою интеллектуальную миссию в этом мире, в могущество общей теории, спокойное отношение к критикам, как к не могущим оценить оригинальность его работ, и убежденность, что это сделают будущие поколения ученых, толкали Арона далеко за пределы экономики и даже эстетики. Арон не побоялся применять свои идеи в биологии и опубликовать книгу во вполне достойном издательстве о причинах возникновения рака
Бросая вызов авторитетам, и вступая в теологию, Арон не боялся подвергнуть критике традиционные представления о Боге. В своей последней научной книге («Развивающийся Бог» он предложил перестать рассматривать Бога как всезнающее существо. По мнению Арона (считавшего, что такое представление о боге близко к духу еврейской ментальности), Бог, делает регулярно ошибки, но, собирая информацию о результатах своих действий, исправляет их, как было дело во времена Потопа.


Неудивительно, что оригинальная и чарующая личность Арона вызывала большой интерес и симпатию у легиона людей, входящих с ним в контакт. Он был одним их самых известных интеллектуалов в Москве. Его московская квартира, в которой хозяйкой была его добрая, гостеприимная и умная жена Женя, посещалась самыми видными людьми среди советской интеллигенции. В каком-то смысле, квартира Арона была символом изысканной культуры постсталинской России. В Америке он также был окружен интересными людьми, но все-таки пик влияния Арона на его окружение был в Москве, во времена упадка Советской империи.
Арона любили самые разные люди, и эта любовь была взаимной. Он был не только самым оригинальным человеком, которого я встретил в своей жизни, но и удивительно добрым, всегда готовым со своей Женей помочь буквально любому, кто находился в трудном положении, или просто был в плохом настроении. Однажды, по поводу семидесятилетия Арона, я, как социолог, любящий всяческую эмпирику, посчитал, какому огромному числу людей Каценелинбойгены посылали в Россию деньги и посылки, какое невероятное число людей из России и граждан Америки ночевали в их доме, какому немалому числу людей они помогли найти работу, и какое большое число людей они приглашали на ланч, чтобы поддержать их веру в Америку, страну, которую Арон безоговорочно любил. Конечно,как такая яркая личность как Арон не мог не вызывать и отрицательные эмоции у некоторых людей,не согласавшихся ни с его представлениями о науке,ни о его местке в ней.


С Ароном мы потеряли личность уникальную во многих отношениях. Увы, у нас мало шансов, что клон Арона появится в ближайшую сотню лет. Поэтому те, кто знал Арона, должны быть благодарны судьбе за то, что она позволила им встретить такого человека на их пути.

                                                                                                            Владимир Шляпентох


 

                     Home |Беседа первая |Беседа вторая| Беседа четвёртая | Беседа пятая

Беседа шестая |

Copyright © 1999-2008  by Ulita Productions