HOMEPRODUCTIONPOETRYMUSICARTWORKSGOSTINAYA

 

выпуск 7 (2005)
 

                                                               БЕСЕДА 6

 

                      ПЕРВОПРОХОДЕЦ

 

О милых спутниках, которые сей свет

Своим сопутствием для нас животворили,

Не говори с тоской: их нет;

Но с благодарностию: были!

 

                                                 Вас. Жуковский

 

Печальна обязанность сообщать об ушедших…

Арону Каценелинбойгену было 77, что равно средней продолжительности жизни американских мужчин. Экономист, статистик, математик, он жестоко подшутил над нами, его друзьями, уйдя под кривую Гаусса прямо по центру. Но и от излишнего оптимизма предупредил. Только от излишнего, сам-то он был оптимист и, вполне по детски, не загадывал наперед. А, может, мудро провидел то, что иным не дано, но и словами высказано быть не может…

Он был одним из первопроходцев так называемой Третьей Волны. Москвич, профессор, доктор наук, он приехал в Америку, как почти все мы, почти без языка. О том, каково приходится пионерам, могут рассказать представители любой этнической группы. Досталось здесь и ирландцам, и итальянцам, и китайцам, и евреям. Но мы – это было особое дело. Нас американцы воспринимали русскими. Лишь американские чиновники знали разницу между русскими евреями и просто русскими. (Чему удивляться, мы и сами этого не знали бы, если бы не советская власть, объяснившая нам это с доходчивостью, воистину достойной лучшего применения…) В глазах обычного американца мы были просто рускиз, и за нами тянулся шлейф холодной войны и недоверия к нашим знаниям. Что с того, что русские первыми вышли в космос? Они же до сих пор не слезли с телег! Когда я позвонил по объявлению и представился хозяину фирмы, тот, выслушав о моем идеальном соответствии объявленной вакансии, спросил: «У вас странный акцент. Откуда вы?» – «Из СССР» – «Видите ли, я никогда не работал с русскими (курсив мой. – П.М.) инженерами, не знаю их квалификации и предпочитаю не рисковать».

Этот случай датирован 1980-м. Но Арон приехал сюда семью годами раньше. И устраивался он не в качестве специалиста, а в качестве педагога специалистов. В качестве ученого – философа, экономиста, создателя гипотез, творца идей.

С самоиронией, столь ему свойственной, он рассказывал о забавных ситуациях, связанных с буквальным пониманием американского сленга. Однажды, в Калифорнии, он с преданной подругой всей его жизни, Женей, был на приеме в одном профессорском доме, где хозяева, поговорив с ним, отошли к другим гостям, бросив напоследок стандартное Talk to you later. Уже все было подано, съедено, уже стемнело, гости разошлись, лишь Каценелинбойгены оставались в доме среди разоренных столов и использованной разовой посуды. Удивленные хозяева подошли, наконец, узнать, все ли у них в порядке и не испортилась ли их машина. Нет, сказал Арон, но вы же сказали, что еще будете говорить с нами позже…

Язык мне простят, любил повторять он, но не простят отсутствия идей.

Идеи переполняли его – идеи в любой области знаний. В наш утилитарный век узких специалистов Арон поражал эрудицией во всех отраслях знания и – главное – молодым любопытством к ним. 

Итог? Почти тридцать лет Арон Каценелинбойген был профессором самой престижной в Соединенных Штатах и одной из лучших в мире экономических школ – Уортон Скул в Пенсильванском университете. Он был одним из тех, кто способствовал высокой деловой репутации специалистов-эмигрантов из бывшего СССР. Советский экономист, утвердившийся в мире капитала. И где?! В самой его цитадели, во всемирно известной кузнице лучших его кадров.

Он был настоящим ученым. Этот московский интеллигент классического покроя был ученым-универсалом старого типа. Теперь их и впрямь осталось – по пальцам перечесть. Вундеркинд, он поступил в Московский экономический институт, когда ему не было и шестнадцати лет. Одним из первых он оценил перспективность математических методов в экономике и стал в этой области сотрудничать с математиками. На этом поприще он состоялся и в Соединенных Штатах. Но по сути своей он был философом – тем, что здесь называют Пи-Эйч-Ди. Его интересовало все – от психологии эстетики до загадок физики и генетики. Мне не хватит эрудиции описывать научные заслуги Арона Каценелинбойгена, но здесь важно отметить: оригинальность его мышления пленяла даже тех, кто не соглашался с ним. Думаю, он был одним из первых в нашем веке ученых, заподозривших, что Мироздание нельзя объяснить с помощью одного лишь бездуховного материалистического аппарата, которым оперирует современная наука. Что Вселенная – не разбросанная в пространстве бурлящая материя, которая увенчала себя созданием Homo sapiens. Что роль человека одновременно и скромнее и выше той, которую он сам себе определил.

Он мыслил парадоксально – и, тем не менее, логично, красиво. Я бы сказал – изящно. Полагаю, со временем некоторые его гипотезы будут разрабатываться коллективами ученых. Обидно, если при этом не вспомнят о нем. Конечно, как всякий глубокий мыслитель он был одинок. Некоторых коробило от его идей. Как один из наибольших в жизни комплиментов ношу его обращенную ко мне фразу: «Знаете, что в нас с вами общего? Мы не боимся показаться смешными!»

О многих заинтересовавших его проблемах Арон написал книги. Сперва писал по-русски, потом перешел на английский: посильнее издавать! Мне кажется, со временем он стал предпочитать английский русскому: упорядоченность английской грамматики упрощала изложение непростых сущностей Мироздания. Писание книг было для Арона Каценелинбойгена способом познания мира. В процессе написания он словно себе самому разъяснял сложноподчиненность явлений, и тогда лишь успокаивался и считал растолкованными для себя парадоксы природы, когда ход его мысли приводил сюжет размышления к логическому завершению.

Он был легким человеком. Любил и умел шутить. Умел дискутировать, не впадая в задор. Умел быть уступчивым. Но, когда надо, и едким. Никогда не ссорился, хоть не всегда соглашался. Он многим и многим помог. Если не мог помочь сам, не стеснялся просить друзей. Одаренный человек, он был доброжелателен. И добр. С ним было интересно беседовать. Еще интереснее было просто слушать его. Лектор он был блестящий, великолепно владевший материалом и не запинавшийся в выборе слова. Прекрасный, интеллигентный русский язык был его надежным подспорьем. Лекции Кацинелинбойгена в Филадельфии – бесплатные, разумеется – собирали полные залы. Это, в сущности, были политинформации, и в пору, когда не было еще ни русского телевидения, ни многостраничной русской прессы, Арон разъяснял политическую ситуацию на планете и ее экономические тенденции оторванным от источников информации и замороченным долгими рабочими часами русскоговорящим эмигрантам.

Многое из того, что он проницательно высказал тогда, подтвердилось. Он первым предупредил о грозном подъеме Китая. Предупредил не как боязливый пессимист – как ученый, как экономист. И не на основе опубликованных экономических показателей, а наоборот – на основе тщательного их сокрытия. Он одним из первых предупреждал о мировом экстремизме – об исламском фундаментализме, о красно-коричневых российских тенденциях.

Мысли о текущей политике он не пропагандировал достаточно энергично, и это мне показалось ленью (быть может, не без основания). Зимой 1993 года я взял у него интервью для НРС, оно было опубликовано в нескольких номерах газеты за март. (В том же году это было опубликовано в качестве приложения к альманаху «Побережье» под названием «РОССИЯ: ПРОБЛЕМЫ И ПРОТИВОРЕЧИЯ»). Буквально за несколько дней до смерти Арона, неизвестно по какой причине (Арон умер так же легко, как жил, и совершенно неожиданно!) я взял в руки эту брошюрку и поразился тому, насколько предсказанное в ней точно соответствует происшедшему. Здесь не место изложению 87-страничного текста, но и простой перечень глав иллюстрирует остроту анализа: «Коммунизм в России: случайность или закономерность?» «Демократия, гласность. Гибкость хребта» «Военная экономика – рынок – пропасть». А последняя глава, которую мы назвали «Фантазия на русские темы», начиналась такими словами Арона:

«В этих фантазиях мы задеваем вопрос, которого до сих пор не рассматривали: вопрос о политической структуре России и о том, какова она должна быть, чтобы  Россия стала мирной страной и во главу угла ставила благосостояние своих граждан. Но в этом-то и заключается кардинальная дилемма России: это ли ей нужно?»                  

Представляю, каким оскорблением нынешнему правительству российскому покажется эта фраза…

А ведь сказано это в 1993-ем!

В процессе написания, когда Арон развивал свои мысли о милитаризации экономики, мы с ним заговорили о том, какие гигантские усилия и средства ушли на орудия разрушения и как могло благоденствовать человечество – все человечество! – если бы не эти танки, ракеты и ядерные боеголовки, которые так дорого было сооружать и которые так дорого теперь обезвреживать… Но тема это была не газетная и в интервью она не попала.   

Да, Арон был легким человеком. Его доброе лицо постоянно улыбалось. Он и запомнится всем, знавшим и любившим его, этой доброй и всепонимающей улыбкой. Но легкой жизни нет. Особенно нет ее для эмигрантов. Если последнее время Арону работалось легко, за это было с лихвой уплачено в первые годы. Его смерть – невосполнимая утрата для всей нашей эмиграции. Он был одним из  столпов ее не только как научный авторитет, но и как хранитель традиционных  моральных ценностей.

 

… Я уговорился ехать с приятелем на концерт, когда пришло это известие. Но поехал. В прекрасном парке Бальбоа, под увертюру фон Зуппе к «Легкой кавалерии», из темной зелени эвкалиптов, над белой балюстрадой мне улыбалось доброе лицо Арона: «Да-да, все правильно! Зачем бы мы жили, как не затем, чтобы жизнь продолжалась, как ни в чем ни бывало?!»

                                                                                                                   Петр Межирицкий, Сан-Диего 

 

Home Беседа первая | Беседа вторая| Беседа третья| Беседа четвёртая | Беседа пятая |

Copyright © 1999-2008  by Ulita Productions