Выпуск 8. 2006. «ЧТО В ИМЕНИ?» (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

беседы в стихах и прозе

Выпуск 8, 2006

«ЧТО В ИМЕНИ?»

или

СЛОВО КАК СОТВОРЯЮЩЕЕ НАЧАЛО

(продолжение. Начало см. выпуск 6, 2004 года)

фото Веры Зубаревой

Итак, продолжаем круг наших бесед, посвящённых теме Слова как сотворяющего начала (см. выпуск 6, 2004 года). Вместо предисловия на этот раз – небольшие полушутливые комментарии о разных стилях мышления в литературе и науке о ней.

Вера Зубарева

РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПАРАЛЛЕЛЬНОСТИ МИРОВ

или

некоторые соображения

о поэтах, критиках, и литературоведах,

навеянные разговорами с теми, другими и третьими

в Гостиной

и за её беспредельностью

Параллельный мир – это мир, который не пересекается с нашим до тех пор, пока идея о нём не пресекается теми, кто боится многомИрности.

Пресечение уже есть пересечение.

Мир Поэта (в широком смысле) всегда параллелен обыденному миру (в узком смысле). Поэт проходит незамеченным, пока не пересекается с Критиком и не пресекается им, выкорчёвывающим многомИрность как садовник дикую растительность. Критик не знает, из «какого сора». Он растёт из полной упорядоченности. Поэтому он пресекает Поэта на корню.

В том, параллельном, мире взлёт является для Поэта необходимостью, а его падения всегда свободны.

За эти свободные падения Критик ставит Поэта в острый угол. Поэт же ставит Критика в тупик.

Острый угол поэтического падения не равен тупому углу критического отражения.

Поэта нельзя переломить. Его можно только преломлять.

Критик живёт в пространстве, а Поэт – во времени. Поэтому Критику не хватает времени, а Поэту не хватает воздуха: рядом с Критиком он чувствует себя как в вакууме.

Поэт – МИРОтворец, критик – МЕРОтворец.

Критик разлагает целое на части. Поэтому он – явление частное.

То, что для Критика - «шероховатость», для Литературоведа – особенность.

«Неправильности» всякого рода раздражают критика, но привлекают литературоведа, поскольку это и есть то, что движет искусством (и наукой как искусством интерпретаций и моделирования). Из неправильностей складывается новизна.

Вопрос отдельных «неудачных» строк сводится, на самом деле, к проблеме оценки части через целое. Только в самых простейших случаях можно однозначно сказать, что есть откровенно слабо. Но как только погружаешься в более сложную систему поэтических траекторий, такой прямой подход уже не работает. Прежде всего, это связано с тем, что каждый интерпретирующий (включая и автора, который тоже становится интерпретатором своего произведения) выстраивает своё представление о том, что есть целое, и в зависимости от степени своей изощрённости и фантазии, начинает выстраивать связи целого и части. Как правило, в художественном произведении, в отличие от полу-художественного и научного, эти связи не прямые и противоречивые. На этом принципе (ways of connectivity) строится предрасположенность и позиционная игра в шахматах. Никогда не забуду, как Степан Петрович Ильёв, один из самых интересных профессоров Одесского университета, прочитал нам следующие строчки А. Блока:

О, я хочу безумно жить:

Всё сущее - увековечить,

Безличное - вочеловечить,

Несбывшееся - воплотить!

- Не правда ли, строчка «хочу безумно жить» звучит банальностью, даже пошлостью? Что это означает? «Очень – в смысле «безумно» - жить хочется»? – спросил Степан Петрович. – Или хочется жить как безумец? Но тогда при чём тут связь с последующими тремя? Для рифмы, что ли?

Мы не знали, конечно, что сказать в защиту Блока, поскольку банальность, казалось бы, была налицо. И тогда Степан Петрович преподнёс нам прекрасный урок оценки целого. Он рассказал нам миф о Демиурге и его роли в русском символизме, об идее безумия творца и как она скрытым образом развивалась в произведениях Блока, и только после этого сложного, далеко не прямого ассоциативного хода, строка возымела смысл и вес… Это научило меня многому, и заставило задуматься. Тогда-то я и поняла разницу между критиком и литературоведом. Это два противоположных метода мышления, аналогичные двум типам шахматных игроков. Первый идёт исключительно программными связями: прямыми и непротиворечивыми – очевидными для большинства и комбинационными. Второй же акцентируется на создании предрасположенности - сложной и многоярусной целостности, не программной и многошаговой, неочевидной и посему субъективной.

Метод мышления влияет на отношение к автору. Критик не доверяет автору. Ему кажется, что ему виднее. Литературовед доверяет автору, его художественной интуиции, и пытается максимально вникнуть в то, что за ней кроется. «Слабые строчки» для него являются сигналом скрытой структуры, чего-то, что может обогатить его понимание целого. В отличие от критика, если у литературоведа не складывается всё в цельную систему, он винит себя. Критик же винит художника.

Критик хочет изменять, а литературовед – постигать (или – изведать).

Критик верит в истину, а литературовед – в гипотезу. Отсюда и стиль их писаний разнится.

МногомИрность Поэта под силу только Литературоведу, который, в отличие от Критика, направлен на изведывание художественных вселенных.

Критик способен мечтать, но не фантазировать. Критик с фантазией – это уже Литературовед.

Поэт всегда обращён к звёздам. Ему свойственно астро-умие. От природы он астрочителен, в обществе – зодиа-рист, в личной жизни – космовит.

Число π обозначает Поэта. Поэтому оно иррационально и трансцедентально. Поэт в параллельном мире – это π-ит.

Филадельфия, 2005

ВЕРА ЗУБАРЕВА

КРУГ БЕСЕД Или СОДЕРЖАТЕЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ

Беседа 7. Рудольф Фурман. НЕСОВПАДЕНИЯ

Беседа 8. Ольга Збарская. ПУТЬ ТВОРЦОВ.

Беседа 9. Михаил Эпштейн. ИМРОВИЗИРОВАННЫЕ БЕСЕДЫ

Беседа 10. Марина Лазарева и Сергей Шелковый. из небесных сфер...

Беседа 11. Микки Вульф. ЧУЖОЕ ЛИЦО, или ВОСКРЕШЕНИЕ КРЕЙНА

Беседа 12. Мила Нилова. ВОЗВРАЩЕНИЕ К ЗВЁЗДАМ

Беседа 13. Марина Гарбер. НЕ О ГЛАВНОМ, НО О ВЕЧНОМ

Беседа 14. Михаил Ромм. Искусство

Беседа 15. Борис Коллендер. ИЛЛЮЗИЯ СЛОВА

Участники бесед:

Вера Зубарева, Михаил Эпштейн, Рудольф Фурман,Ольга Збарская, Марина Лазарева, Сергей Шелковый, Микки Вульф, Мила Нилова, Марина Гарбер, Михаил Ромм, Борис Коллендер