БОРИС
КОКОТОВ
родился в 1946
году в Москве.
Получил
техническое
образование
и работал
научным
сотрудником
в одном из
столичных
исследовательских
институтов,
но своим
подлинным
призванием
всегда
считал
поэзию.
Первый
сборник
стихов «Эстампы»
появился в «Самиздате»
в 1971году.
В
1991 году
эмигрировал
в США, где
были изданы
сборники
стихов «Конец
цитаты» (1997г)
«Вещественные
доказательства»
(1998г) и «Стрельба
по
движущейся
мишени» (2000г).
С
1992 года
произведения
поэта
публикуются
в
периодических
изданиях в
США, Израиле и
России.
Живет в г. Балтиморе.
Это
верно тот
самый лес, где
нет
никаких
названий и
имен.
Л. Кэррол
Лес
без названий
и имен.
Деревья
– словно
изваянья.
Сознаньем
он
предвосхищен,
но
существует
вне сознанья.
Опушки
нет – как в лес
войти?
Нет
просеки – как
вглубь
пробиться?
Тропинок
нету – есть
пути,
блуждая,
в нем не
заблудиться.
Не
бойся
опоздать,
ведь ждут
пришельца
здесь без
интереса.
Здесь
все деревья
на виду,
но
из-за них не
видно леса.
И
безрассуден
будет тот,
кто
листьев шум
за имя примет:
корней
и крон
круговорот
его
на землю
опрокинет.
И,
прорастая,
мысль травы
все
мысли прочие
заглушит,
и
длиннотелые
стволы
всосут
беспамятную
душу!
* * *
Мирно
на полке
соседствуют
книги, чьи
авторы
враждовали.
Полотна
соперников
давних рядом
висят в
галерее.
Барышня
на клавесине
мелодию
наиграла.
«Моцарт,
не так ли?» - Она
рассмеялась:
«Сальери!»
В
хранилищах
места
поболее, чем
под солнцем.
Зависть
и месть здесь
бытуют лишь в
рамках
сюжета.
Барышня,
кто мог
представить,
что Вам
доведется,
клавиш
коснувшись,
сделаться
строчкой
сонета.
Кажется
встреча
случайной,
музыка
кажется
вечной;
то
и другое
обманчиво,
как ни
странно:
порознь
существуют
следствие и
причина.
«Браво,
Сальери!» – я
восклицаю
беспечно;
жизнь,
в самом деле,
только сюжет
для романа,
если
бессмертие –
пьеса для
клавесина.
* * *
Твои
письма
доходят. Я их
получаю. Мне
важно,
чтобы
ты это знала.
Я их не читаю,
однако,
потому
что давно уже
сделался
частью
пейзажа
(Нечто
вроле
дорожного
знака
или,
скажем, куста…).
Я их рву, не
читая,
ибо
чтение – труд,
приносящий
одно
расстройство.
Хорошо,
что ты пишешь,
спасибо тебе,
дорогая,
и
исправно
работает
почта,
пожалуйста,
не
беспокойся.
Просто
я как бы
сделался
частью
картины,
на
которой
детали едва
различимы.
Отвечаю!
– но мысленно,
с середины,
потому
что концы, как
всегда,
несводимы.
Рвать
письмо – тоже
труд и весьма
неприятного
свойства;
утешает
одно:
экономлю
усилья на
чтеньи.
Хуже,
если б
пропало в
пути, но
пожалуйста,
не
беспокойся:
ждать
ответа не
стоит, но
почта – вне
подозрений.
Свято
место бывает
пустым!
Полосатый
рву
конверт –
разве что-нибудь
это меняет?
Адрес
прежний, но
прежнего нет
адресата…
В
общем, не
забывай, и
спасибо тебе,
дорогая.
ВЕЩЕСТВЕННЫЕ
ДОКАЗАТЕЛЬСТВА
С.К.
Что
в памяти от
наших встреч?
Неужто
только
расставанья
и
как пытались
мы облечь
в
слова
ненужное
признанье?
Затверженные
наизусть
мы
письма,
ссолясь,
возвращали…
Что
в памяти от
тех безумств,
которых
мы не
совершали?
Солнцем
плеснувшее
весло,
заснеженных
аллей
мерцанье…
Что
в памяти от
наших слов?
Молчанье.
КОНЕЦ
ЦИТАТЫ
*
* *
Родная
речь – все-то в
ней не по
правилам!
Постыдное
дело – разбор
предложения.
Скорее
– развал. Речь –
сплошные
развалины!
А
учим мы что? –
Да одни
исключения!
Колючая
пропись в
косую
линейку –
казенная
грамота
витиевата.
Распад
предложения
– так будет
точнее.
Слова
– это просто
продукты
распада!
Да
здравствует
Речь, будь она
трижды
неладна!
Родная
страна
широка
инфернально.
Я
вызван к
доске, а на
краешке
парты –
стальное
перо в
саркофаге
пенала.
* * *
Мирно
на полке
соседствуют
книги, чьи
авторы
враждовали.
Полотна
соперников
давних рядом
висят в
галерее.
Барышня
на клавесине
мелодию
наиграла.
«Моцарт,
не так ли?» - Она
рассмеялась:
«Сальери!»
В
хранилищах
места
поболее, чем
под солнцем.
Зависть
и месть здесь
бытуют лишь в
рамках
сюжета.
Барышня,
кто мог
представить,
что Вам
доведется,
клавиш
коснувшись,
сделаться
строчкой
сонета.
Кажется
встреча
случайной,
музыка
кажется
вечной;
то
и другое
обманчиво,
как ни
странно:
порознь
существуют
следствие и
причина.
«Браво,
Сальери!» – я
восклицаю
беспечно;
жизнь,
в самом деле,
только сюжет
для романа,
если
бессмертие –
пьеса для
клавесина.
СТРЕЛЬБА
ПО
ДВИЖУЩЕЙСЯ
МИШЕНИ
*
* *
Твои
письма
доходят. Я их
получаю. Мне
важно,
чтобы
ты это знала.
Я их не читаю,
однако,
потому
что давно уже
сделался
частью
пейзажа
(Нечто
вроле
дорожного
знака
или,
скажем, куста…).
Я их рву, не
читая,
ибо
чтение – труд,
приносящий
одно
расстройство.
Хорошо,
что ты пишешь,
спасибо тебе,
дорогая,
и
исправно
работает
почта,
пожалуйста,
не
беспокойся.
Просто
я как бы
сделался
частью
картины,
на
которой
детали едва
различимы.
Отвечаю!
– но мысленно,
с середины,
потому
что концы, как
всегда,
несводимы.
Рвать
письмо – тоже
труд и весьма
неприятного
свойства;
утешает
одно:
экономлю
усилья на
чтеньи.
Хуже,
если б
пропало в
пути, но
пожалуйста,
не
беспокойся:
ждать
ответа не
стоит, но
почта – вне
подозрений.
Свято
место бывает
пустым!
Полосатый
рву
конверт –
разве что-нибудь
это меняет?
Адрес
прежний, но
прежнего нет
адресата…
В
общем, не
забывай, и
спасибо тебе,
дорогая.
И. Шлосбергу
Сульба
человека
зависит от
Зодиака –
если
астрологам
верить. Я,
лично, не верю!
Свобода
выбора – это
такая бяка,
которая
портит все
дело. Америку
не
откроешь,
окапывая
клумбы.
Разве
что в
переносном
смысле, но и
это спорно…
Стране
кокаина и
кофе дали
кличку
Колумбия:
слабо
было весь
континент
обозвать
Христофором!
Пахнет
жратвою -
соседи
готовят diner
(
на местном
наречии: кукают
чикен на
гриле).
Эх,
в Ледовитый
уплыть бы с
какой-гибудь
льдиной,
или
в Эгейское
море верхом
на дельфине!
Или
купить в
супермаркете
компас,
отправиться
строго на
север, шагая в
три смены,
и
когда
минуешь
последний
Макдоналдс –
значит
ты уже на краю
Ойкумены.
Втянешь
ноздрею
воздух
свободы с
привкусом
тленья,
дашь
имена
чешуйчатым и
пернатым,
почувствуешь,
даже не голод,
а его
приближенье
–
и
поймешь, что
пора
возвращаться
к родным
пенатам.