БОРИС КОКОТОВ родился в 1946 году в Москве. Получил техническое образование и работал

научным сотрудником в одном из столичных исследовательских институтов, но своим подлинным

призванием всегда считал поэзию. Первый сборник стихов Эстампы появился в Самиздате в 1971году.

 В 1991 году эмигрировал в США, где были изданы сборники стихов Конец цитаты (1997г)

Вещественные доказательства (1998г) и Стрельба по движущейся мишени (2000г).

С 1992 года произведения поэта публикуются в периодических изданиях в США, Израиле и России.

Живет в г. Балтиморе.

 

Это верно тот самый лес, где нет

                                     никаких названий и имен.

                                                                Л. Кэррол

 

Лес без названий и имен.

Деревья словно изваянья.

Сознаньем он предвосхищен,

но существует вне сознанья.

 

Опушки нет как в лес войти?

Нет просеки как вглубь пробиться?

Тропинок нету есть пути,

блуждая, в нем не заблудиться.

 

Не бойся опоздать, ведь ждут

пришельца здесь без интереса.

Здесь все деревья на виду,

но из-за них не видно леса.

 

И безрассуден будет тот,

кто листьев шум за имя примет:

корней и крон круговорот

его на землю опрокинет.

 

И, прорастая, мысль травы

все мысли прочие заглушит,

и длиннотелые стволы

всосут беспамятную душу!

 

 

                                        * * *

 

 

Мирно на полке соседствуют книги, чьи авторы враждовали.

Полотна соперников давних рядом висят в галерее.

Барышня на клавесине мелодию наиграла.

Моцарт, не так ли? - Она рассмеялась: Сальери!

 

В хранилищах места поболее, чем под солнцем.

Зависть и месть здесь бытуют лишь в рамках сюжета.

Барышня, кто мог представить, что Вам доведется,

клавиш коснувшись, сделаться строчкой сонета.

 

Кажется встреча случайной, музыка кажется вечной;

то и другое обманчиво, как ни странно:

порознь существуют следствие и причина.

 

Браво, Сальери! я восклицаю беспечно;

жизнь, в самом деле, только сюжет для романа,

если бессмертие пьеса для клавесина.

 

                                   * * *

 

Твои письма доходят. Я их получаю. Мне важно,

чтобы ты это знала. Я их не читаю, однако,

потому что давно уже сделался частью пейзажа

(Нечто вроле дорожного знака

 

или, скажем, куста). Я их рву, не читая,

ибо чтение труд, приносящий одно расстройство.

Хорошо, что ты пишешь, спасибо тебе, дорогая,

и исправно работает почта, пожалуйста, не беспокойся.

 

Просто я как бы сделался частью картины,

на которой детали едва различимы.

Отвечаю! но мысленно, с середины,

потому что концы, как всегда, несводимы.

 

Рвать письмо тоже труд и весьма неприятного свойства;

утешает одно: экономлю усилья на чтеньи.

Хуже, если б пропало в пути, но пожалуйста, не беспокойся:

ждать ответа не стоит, но почта вне подозрений.

 

Свято место бывает пустым! Полосатый

рву конверт разве что-нибудь это меняет?

Адрес прежний, но прежнего нет адресата

В общем, не забывай, и спасибо тебе, дорогая.

 

 

 

  ВЕЩЕСТВЕННЫЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА     

 

                                           С.К.

 

Что в памяти от наших встреч?

Неужто только расставанья

и как пытались мы облечь

в слова ненужное признанье?

 

Затверженные наизусть

мы письма, ссолясь, возвращали

Что в памяти от тех безумств,

которых мы не совершали?

 

Солнцем плеснувшее весло,

заснеженных аллей мерцанье

Что в памяти от наших слов?

 

Молчанье.

 

                      КОНЕЦ ЦИТАТЫ

 

                                * * *

 

Родная речь все-то в ней не по правилам!

Постыдное дело разбор предложения.

Скорее развал. Речь сплошные развалины!

А учим мы что? Да одни исключения!

 

Колючая пропись в косую линейку

казенная грамота витиевата.

Распад предложения так будет точнее.

Слова это просто продукты распада!

 

Да здравствует Речь, будь она трижды неладна!

Родная страна широка инфернально.

Я вызван к доске, а на краешке парты

стальное перо в саркофаге пенала.

 

 

                                 

                                     * * *

 

 

Мирно на полке соседствуют книги, чьи авторы враждовали.

Полотна соперников давних рядом висят в галерее.

Барышня на клавесине мелодию наиграла.

Моцарт, не так ли? - Она рассмеялась: Сальери!

 

В хранилищах места поболее, чем под солнцем.

Зависть и месть здесь бытуют лишь в рамках сюжета.

Барышня, кто мог представить, что Вам доведется,

клавиш коснувшись, сделаться строчкой сонета.

 

Кажется встреча случайной, музыка кажется вечной;

то и другое обманчиво, как ни странно:

порознь существуют следствие и причина.

 

Браво, Сальери! я восклицаю беспечно;

жизнь, в самом деле, только сюжет для романа,

если бессмертие пьеса для клавесина.

 

СТРЕЛЬБА ПО ДВИЖУЩЕЙСЯ МИШЕНИ

                                   * * *

 

Твои письма доходят. Я их получаю. Мне важно,

чтобы ты это знала. Я их не читаю, однако,

потому что давно уже сделался частью пейзажа

(Нечто вроле дорожного знака

 

или, скажем, куста). Я их рву, не читая,

ибо чтение труд, приносящий одно расстройство.

Хорошо, что ты пишешь, спасибо тебе, дорогая,

и исправно работает почта, пожалуйста, не беспокойся.

 

Просто я как бы сделался частью картины,

на которой детали едва различимы.

Отвечаю! но мысленно, с середины,

потому что концы, как всегда, несводимы.

 

Рвать письмо тоже труд и весьма неприятного свойства;

утешает одно: экономлю усилья на чтеньи.

Хуже, если б пропало в пути, но пожалуйста, не беспокойся:

ждать ответа не стоит, но почта вне подозрений.

 

Свято место бывает пустым! Полосатый

рву конверт разве что-нибудь это меняет?

Адрес прежний, но прежнего нет адресата

В общем, не забывай, и спасибо тебе, дорогая.

 

 

                                            И. Шлосбергу

 

Сульба человека зависит от Зодиака

если астрологам верить. Я, лично, не верю!

Свобода выбора это такая бяка,

которая портит все дело. Америку

 

не откроешь, окапывая клумбы.

Разве что в переносном смысле, но и это спорно

Стране кокаина и кофе дали кличку Колумбия:

слабо было весь континент обозвать Христофором!

 

Пахнет жратвою - соседи готовят diner

( на местном наречии: кукают чикен на гриле).

Эх, в Ледовитый уплыть бы с какой-гибудь льдиной,

или в Эгейское море верхом на дельфине!

 

Или купить в супермаркете компас,

отправиться строго на север, шагая в три смены,

и когда минуешь последний Макдоналдс

значит ты уже на краю Ойкумены.

 

Втянешь ноздрею воздух свободы с привкусом тленья,

дашь имена чешуйчатым и пернатым,

почувствуешь, даже не голод, а его приближенье

и поймешь, что пора возвращаться к родным пенатам.

 

Home | Poetry | Music | Paintings | Gostinaya