НАПУТСТВИЕ ВОЗДУХОПЛАВАТЕЛЮ

(вместо предисловия к сборнику Бориса Кокотова «Воздушные ямы»)

Писать предисловие к поэтическому сборнику – всё равно, что писать предисловие к вселенной. Можно, конечно, описать законы, по которым она развивается, но, развиваясь, она их меняет. Можно классифицировать многообразие всего сущего в ней, но и оно ведь подвержено изменчивости. Кроме того, не всё поддаётся классификации, да и законы – лишь островки устойчивости в море исключений.

Ну а как быть, если вселенная новая, с непонятными, ранее невиданными существами и отношениями между ними –  такая, которую, к примеру, сотворил Борис Кокотов? Что будет предисловием к ней? Совет о том, как в неё войти и в каком направлении двигаться? А кто, собственно, знает? Критик? Автор?

Читатель, отважившийся отправиться в эти неизведанные края на воздушном шаре своего опыта! Моё напутствие тебе и будет предисловием к этому сборнику. Ты можешь им пренебречь, но тогда – you are on your own (т.е. пеняй на себя).

Итак, позволь тебя предостеречь: как  только ты пересечёшь границу, отделяющую меня, пишущую тебе, от автора, пишущего себе, твой воздушный шар превратится в мыльный пузырь, поскольку твой прошлый опыт годится только для прошлых путешествий, а для нынешнего тебе нужно обретать всё сначала.

В этом пространстве ты должен перемещаться медленно, постоянно останавливаясь и всматриваясь в то, что перед тобой, и в то, что вдалеке, пытаясь обозреть всё по отдельности, чтобы потом собрать это вместе. Задача, скажем прямо, непосильная, поскольку возрастание смыслов – один из главных признаков поэтического мира Бориса Кокотова. Однако это не должно тебя смущать, поскольку и мир, в котором ты живёшь, базируется на том же признаке. Так что, если ты искатель Приключений Интеллекта (π), то тебе здесь самое место.

В этом случае, вот тебе моё следующее напутствие. По прибытии не пытайся подражать кладоискателю и поспешно отправляться на поиски сокровищ, то бишь смыслов, постоянно вопрошая Создателя (Кокотова): «А что сие означает?». Смысл не отыскивается – смысл сотворяется. Так что, даже если Бог и создал тебя, дорогой читатель, то не для того, чтоб ты играл с ним в «холодно-горячо»: смысл твоей жизни Он не прятал – ты должен придумать его сам. То же и с художественной реальностью. Многообразие форм и отношений по-разному выстраивается и упорядочивается мной, тобой, и всеми, кто её обозревает, включая и самого автора, который – как ни парадоксально – каждый раз по-новому видит смысл того, что он сделал. Ибо чем богаче образная система, тем многосмысленнее произведение.

Итак, ты перенесёшься в мир Бориса Кокотова, чтобы вдумываться и сотворять свои смыслы. Посему – и это моё третье напутствие тебе! – оставь всё тяжеловесное и возьми только творческий импульс, фантазию и свободу мышления.

Всё, что ты повстречаешь на своём пути, имеет много личин, и лиц, и ликов. Нет, речь идёт не о словесных играх, но о микро-вселенных с их собственной мифологией, составляющей многовекторное пространство-время,  дивергирующее на стыке культур и понятий.

Поэтический мир Кокотова это сложный космос взаимоотношений реальности и сознания. Восприятие жизни здесь даётся сквозь призму мифобытия, с детства напитавшего сознание всевозможными литературными и фольклорными образами. И сознание продолжает творить как волшебный горшочек, выплёскивая на улицы свои фантазии – «Вари, горшочек!» - и перемешивая их с тем, что попадает в сферу его интереса. И выходят из-под pen-ы «царицы ночных перил», «every-дики», «некты», «анти-квары», «полиграмм полиграммычи» и «рыцари при своре короля арт ура»... И каждую минуту поражаешься остроумию и филигранности воплощения и перевоплощения этого подвижного универсума.

Вот и всё, что мне надлежит сказать тебе перед дальней дорогой. Ах, да! Ты, наверное, ждёшь информации о воздушных ямах, отправляясь в путешествие по воздуху (поскольку поэзия сродни воздухоплаванию). Здесь я лучше предоставлю слово их создателю – Борису Кокотову.

«Вряд ли название поэтического сборника следует сравнивать с камертоном, по которому настраиваются отдельные стихи. Скорее это некий обобщающий символ, мнимый центр пересечения смысловых осей стихотворений...

Вот и в данном случае “Воздушные Ямы” - это как бы антитеза воздушным замкам – нечто вполне реальное, далекое от пустой мечтательности и даже опасное.

Идиоматически (и типографски) состыкованные, эти два слова олицетворяют две разные стихии, первоэлементы мира: Воздух и Землю. На стыке мы находим сдвоенное (или раздвоенное?) “Я” - принадлежащее к ним обоим и в то же время, (как самосознание, сущность души) полностью эмансипированное от них...

В этой связке слог “Мы” (замятинское “Мы”) указывает на социальный компонент (который, впрочем, играет явно подчиненную роль, на что намекает блеклый, приглушенный тон шрифта).

Множественное число само по себе создает эффект неопределенности, неоднозначности: сколько их, на самом деле, этих ям? и все ли они такие уж воздушные?

Архаичная форма слова “воздушные” (с “я” на конце) придаёт эпитету оттенок торжественности и одновременно скрытой иронии, которой, вообще говоря, пронизана вся книга.

Сквозь “ямы” просвечивают “ямбы”...

Прочитанные справа налево “Ямы” превращаются в “Ымя” - искаженное, но не до неузнаваемости, “Имя”...

Дальше, наверно, мне лучше не продолжать...»

                                                                                                                                                              ВЕРА ЗУБАРЕВА